Значения выражающиеся каждым знаком

значения выражающиеся каждым знаком

Их значения имеют связь с синтаксическими, смысловыми и Традиция в художественной литературе за каждым письменным знаком закрепляет. Текст научной работы на тему «Значение праздничной символики» Ключевые слова: знак, символ, праздничная символика, Наилучшим образом такой двойственный характер знака выражен в лингвистике, где за каждым словом .. предметные - все символы, которые выражаются в вещественной. Структура знака при рассмотрении языка как статической знаковой . употреблять языковые знаки в одном и том же присущем им значении — может "говорения" и "слушания" осуществляются каждым индивидом вполне 4. реакция реципиента на принятое сообщение, выражающееся либо в.

При этом иногда создается впечатление, что эти два типа значений отличаются друг от друга по самой своей природе, по своему содержанию. На самом деле, это не так; как правильно подчеркивал в свое время А. Смирницкий1, значения лексические и грамматические отличаются друг от друга прежде всего способом выражения. Из этого вытекают важные для теории перевода следствия, а именно: Да и в пределах одного и того же языка одинаковое значение может в ряде случаев быть выражено как лексическими, так и грамматическими средствами.

В результате отсутствие тех или иных грамматических равно как и лексических средств в одном из языков отнюдь не создает непреодолимых препятствий при переводе, примеры чего будут приведены ниже. Синтаксис английского языка. С другой стороны, не следует и недооценивать те объективные трудности, которые возникают перед переводчиком в результате расхождений в грамматическом строе языков. Как и в области словарного состава, в отношениях между грамматическими системами двух языков мы лишь в редких случаях наблюдаем полное совпадение.

В частности, несмотря на то, что между русским и английским языками существует значительнее грамматическое сходство, это сходство является лишь частичным и не должно скрывать от переводчика как и от любого изучающего иностранный язык существенных расхождений между этими двумя языками в области их грамматического строя.

Даже грамматические категории, казалось бы, идентичные в обоих языках, на самом деле по объему своих значений, функциям и охвату лексического материала никогда не совпадают полностью. Так, например, как в русском так и в английском языке существительные имеют формы двух чисел — единственного и множественного; однако даже между этими столь, казалось бы, сходными грамматическими формами полного семантического и функционального совпадения нет — существует немало случаев, когда форме единственного числа в русском соответствует форма множественного числа в английском, ср.

Отсюда необходимость замены форм числа: This party, compelled for a time to stand virtually alone in its struggles… "Daily World", Эти расхождения между грамматическими формами двух языков являются еще более глубокими в тех случаях, когда той или иной форме одного из языков вообще нет прямого соответствия в другом языке. Так, в русском языке глагол характеризуется наличием двух форм — совершенного и несовершенного вида, причем подавляющее большинство глаголов имеет обе эти формы, то есть при употреблении глагола обязательно должна быть выражена завершенность или незавершенность действия.

Поэтому при употреблении английского глагола характер протекания действия в плане противопоставления его завершенности — незавершенности далеко не всегда получает формальное выражение. Правда, в большинстве случаев соответствующая информация может быть извлечена из широкого или узкого контекста, так что при переводе с английского на русский затруднений в выборе форм вида обычно не возникает.

Так, в предложении Every Saturday he went to the cinema форма went должна передаваться формой несовершенного вида: Каждую субботу он ходил в кино, в то время как в предложении When he had finished his work last night, he went to the cinema та же самая форма went должна передаваться формой совершенного вида: Вчера вечером, окончив работу, он пошел в кино.

В этих примерах информация о характере протекания действия содержится в английских предложениях не в форме самого глагола, а в определяющих глагол обстоятельствах — в первом предложении every Saturday обозначает повторность действия, в то время как во втором предложении придаточное обстоятельственное When he had finished his work last night обозначает один определенный момент в прошлом; поэтому в русском переводе в первом случае может быть употреблена только форма несовершенного вида, одним из значений которой является значение повторного, многократного действия нельзя сказать каждую субботу он пошёл в киноа во втором — только совершенного вида.

Такого рода случаи весьма обычны и не представляют трудностей для перевода. Встречаются, однако, и такие контексты, которые не содержат в себе никаких указаний на характер протекания 1 См. Морфология английского языка.

В качестве примера такого рода приведем следующее предложение из рассказа английского писателя С. Моэма описывается встреча двух влюбленных: As is the way with lovers in Seville, they talked for hours under their breath, with the iron gate between them When he asked Rosalia if she loved him, she answered with a little amorous sigh.

Maugham, Mother Здесь во втором предложении не содержится никаких указаний относительно характера протекания действий, обозначенных глагольными формами asked и answered, - неизвестно, были ли эти действия однократными или многократными, повторными. Поэтому при переводе данного отрывка на русский язык мы с равным основанием можем употребить форму как совершенного, так и несовершенной вида.

В первом случае получаем: Когда он спросил Розалию, любит ли она его, она лишь томно вздохнула в ответ; во втором случае перевод будет иным: Когда он спрашивал Розалию, любит ли она его, она лишь томно вздыхала в ответ.

Таким образом, одному и тому же английскому предложению соответствуют два русских, причем значение обоих русских эквивалентов не вполне одинаково — в русском предложении выражается характер протекания действия в данном случае, однократность или многократностькоторый остается неуточненным в исходном английском предложении. Это не значит, что средствами английского языка нельзя выразить разницу в характере протекании действия.

Английский язык располагает для этого целым рядом средств; так, неоднократность, повторность действия может быть выражена посредством союзного наречия whenever ср.

Между тем, разница между значениями, выражаемыми грамматически, и значениями, выражаемыми лексически, заключается, помимо прочего, в том, что первые не могут не быть выраженными, то есть обязательно выражаются при наличии слов того или иного разряда — так, в форме глагола русского языка не может не быть выражено значение вида, в форме русского и английского существительного обязательно выражается значение числа и пр. Лексические же значения выражаются, так сказать, факультативно, то есть могут оставаться невыраженными, неуточненными, поскольку в строе предложения говорящий и пишущий всегда имеет возможность более или менее свободного выбора лексических элементов слов.

Это еще раз говорит о том, что разница между языками заключается не в их способности выражать те или иные значения, а в необходимости выражать в одном языке значения, которые в другом могут не выражаться1. Приведем еще один пример, а именно, рассмотрим роль категории рода в русском и английском языках и ее отражение в переводе. Категория рода в русском языке, как известно, выражается гораздо более четко, чем в английском: В английском же языке четкие родовые различия имеются лишь у личных, притяжательных и возвратных местоимений третьего лица единственного числа.

I once met a Bulgarian artist. She was tall, stout and already middle-aged. Она была высокая, полная и уже немолодая. Пол лица, обозначенного словом artist, в английском предложении выражен только одним местоимением she, в то время как в его русском эквиваленте он выражен флективными показателями выделенными в примере жирным шрифтом в формах восьми слов. Обратим внимание также на то, что пол лица, обозначенного местоимением I, в английском предложении вообще никак не выражен, в то 1 Об этом см.

Якобсона в сборнике "On Translation", p. В силу этого встречаются случаи, когда те или иные родовые значения в английском тексте остаются невыраженными, но требуют обязательного уточнения в русских эквивалентах соответствующих предложений. Так, английское предложение A friend of mine has told me about it может быть переведено на русский язык двумя способами: Об этом мне рассказал один мой знакомый и Об этом мне рассказала одна моя знакомая.

И здесь, как мы видим, грамматический строй ПЯ вынуждает нас передавать в переводе семантическую информацию, которую не содержит текст на ИЯ. Аналогичная картина наблюдается и у целого ряда других существительных: Во всех этих случаях уточнение пола того или иного лица в английском тексте, как правило, возможно лишь при наличии соответствующего данному существительному местоимения третьего лица единственного числа he — his — him — himself или she — her — herself.

Факты говорят о том, что подобного рода явления нередко имеют место при переводе с английского языка на русский. Так, в английском тексте повести X. Для читателя русского перевода, однако, это становится ясным уже с первых же строк, как только появляется глагольная форма я говорила в шестом по счету предложении текста.

значения выражающиеся каждым знаком

Для общего восприятия читателем семантической структуры художественного текста это обстоятельство, разумеется, отнюдь небезразлично. Еще более серьезные затруднения возникают в тех случаях, когда контекст — притом самый широкий — вообще не содержит никаких указаний на родовые значения.

Известно, что большинство этих сонетов построено таким образом, что из них остается неясным, обращается ли автор к мужчине или к женщине. Возьмем для примера два сонета — 40 и Take all my loves, my love, yea, take them all; What hast thou then more than thou hadst before? No love, my love, that thou mayst true love call; All mine was thine before thou hadst this more. Lascivious grace, in whom all ill well shows, Kill me with spites; yet we must not be foes.

Be where you list, your charter is so strong That you yourself may privilege your time To what you will; to you it doth belong Yourself to pardon of self-doing crime.

I am to wait, though waiting so be hell; Not blame your pleasure, be it ill or well. Даже самый тщательный анализ этих сонетов не дает никаких указаний на то, к кому они обращены — к мужчине или к женщине. Видимо, это не случайно: Посмотрим теперь, как перевел эти сонеты С. Все страсти, все любви мои возьми — От этого приобретешь ты мало.

Все, что любовью названо людьми, И без того тебе принадлежало. Тебе, мой друг, не ставлю я в вину, Что ты владеешь тем, чем я владею. Нет, я в одном тебя лишь упрекну, Что пренебрег любовью ты моею. Ты нищего лишил его сумы, Но я простил пленительного вора.

Любви обиды переносим мы Трудней, чем яд открытого раздора. О ты, чье зло мне кажется добром, Убей меня, но мне не будь врагом! В дела господ не посвящают слуг.

Зови меня, когда тебе угодно, А до того я буду терпелив. Удел мой — ждать, пока ты не свободна, И сдерживать упрек или порыв. Ты предаешься ль делу, иль забаве, - Сама ты госпожа своей судьбе.

И, провинившись пред собой, ты вправе Свою вину прощать самой. В часы твоих забот иль наслажденья Я жду тебя в тоске, без осужденья B русском тексте, как мы видим, картина совершенно иная — из первого сонета ясно, что автор обращается в нем к мужчине, из второго— к женщине соответствующие русские словоформы, выражающие родовые различия, выделены нами жирным шрифтом. Объясняется это не произволом переводчика, а тем, что грамматический строй русского языка попросту вынуждает его выражать такую семантическую информацию, которая в исходном тексте не выражена.

В данном случае переводчику нелегко обосновать выбор формы того или иного рода при переводе, поскольку исходный английский текст не дает никаких данных для однозначного решения, оставляя родовые различия невыраженными. Неудивительно поэтому, что одни и те же сонеты Шекспира по-разному трактуются разными переводчиками. Сравним, например, оригинал первой строфы 57 сонета и его переводы, принадлежащие В.

Being your slave, what should I do but tend Upon the hours and times of your desire? I have no precious time at all to spend, Nor services to do, till you require. Брюсова эти стихи гласят: Твой верный раб, я все минуты дня Тебе, о мой владыка, посвящаю. Когда к себе ты требуешь меня, Я лучшего служения не знаю. Здесь мой владыка свидетельствует о том, что поэт обращается к мужчине.

А в переводе Маршака мы читаем: Для верных слуг нет ничего другого, Как ожидать у двери госпожу. Так, прихотям твоим служить готовый, Я в ожиданье время провожу. Здесь госпожа указывает, что речь идет о женщине. Было бы бесполезным пытаться установить, кто же, в конце концов, прав — Брюсов или Маршак.

Оба они по-своему правы или, наоборот, неправы: Но в русском переводе оставить эту неясность не удается именно благодаря особенностям грамматического строя самого русского языка, широкому применению в нем родовых окончаний.

Конечно, из сказанного вовсе не вытекает, что грамматический строй русского языка в целом является более дифференцированным и несет в себе больше информации, чем строй английского языка.

Существуют и обратные примеры — та или иная грамматическая категория английского языка не имеет прямого эквивалента в русском и соответствующая семантическая информация, обязательно выражаемая в английском языке, в русском тексте может оставаться неуточненной.

Так, в английском языке существительное, как правило, должно определяться артиклем или еще каким-нибудь функционально однородным словом, например, указательным или притяжательным местоимениемкоторый выражает определенность или неопределенность обозначаемого существительного. В русском языке артикля нет, и наличие перед существительным указателя его определенности или неопределенности необязательно: В английском же языке такое уточнение при существительном обязательно: Смирницкоговыражаемая в английском языке противопоставлением перфектных и не-перфектных форм.

Поэтому не всегда в предложениях русского языка можно провести разграничение между действием в прошлом, одновременным с описываемым моментом, и действием, предшествовавшим ему,— то, что не может не быть выражено в английском предложении. Так, в одном из романов И. Его отец служил чиновником в Петербурге; здесь ни из данного предложения, ни из широкого контекста нельзя уточнить, идет ли речь о периоде, описываемом в романе, или же в предшествующем периоде, то есть неясно, был ли отец героя чиновником в то время, о котором идет речь, или прежде, во времена детства или юности героя.

И в этом случае, как в вышеприведенных примерах, переводчик оказывается в затруднительном положении, не имея в своем распоряжении информации, достаточной для того, чтобы однозначным образом определить выбор эквивалента в данном конкретном случае. Трудности, связанные с расхождением грамматических систем ИЯ и ПЯ, ни в коем случае нельзя преувеличивать.

Уже указывалось, что информация, выражаемая в одном языке грамматическим способом, в другом может быть выражена лексически.

Поэтому вовсе необязательно выражать то, что на ПЯ выражено грамматически, грамматическими же средствами в ПЯ. Напротив, в процессе перевода нормальной и обычной является ситуация, когда значения, выраженные в ИЯ грамматически, в ПЯ выражаются лексическими средствами и наоборот, то, что выражено в тексте на ИЯ лексическим путем, в тексте перевода может быть выражено грамматически.

В первой главе нами уже были приведены соответствующие примеры; напомним их еще раз: Maugham, A Casual Affair Прежде он был таким щеголем, таким элегантным. А теперь бродил по улицам Сингапура грязный, в лохмотьях, с одичалым взглядом.

Raymond sat up against the tree-trunk.

1.2.1. Значение и смысл имен собственных

He had been lying on the grass. Lee, To Kill a Mockingbird, Ch. Второй краеугольный камень семантики Фреге — это то строгое различие, которое он проводит между именами собственными и предикатными знаками. Последние именуются им понятийными словами. В этом случае, однако, возникает проблема, как отличить имя собственное в качестве логически простого обозначения единичного предмета от предикатного знака, чьим значением является понятие, под которое подпадает всего-навсего один предмет.

Сам Фреге формулирует эту связь следующим образом: Вопросом, подтолкнувшим Фреге к изучению проблемы значения и смысла языковых выражений, стал вопрос о равенстве. Является ли равенство отношением?

Если да, то отношением между предметами или же между именами и знаками предметов? Свои аргументы в пользу выбранного им решения проблемы он формулирует следующим образом: Одним из значительнейших открытий астрономии в свое время было то, что каждое утро встает не новое Солнце, а то же. И по сей день опознание астероидов или комет иногда связано со значительными трудностями.

Ясно, однако, что познавательный статус двух этих предложений совершенно различен. Предложение 1 является аналитическим, то есть логически-истинным или тождественно-истинным в силу значений входящих в него логических терминов; оно не выражает какого-либо действительного знания о мире.

Напротив, предложение 2 не является аналитическим; установление его истинности или ложности требует обращения к эмпирическим наблюдениям о мире. Оно сообщает нам важный астрономический факт и выражает подлинное знание о мире. В силу вышеуказанных затруднений напрашивается следующее решение возникшей проблемы. Но эти имена, или знаки, находятся в указанном отношении только потому, что они нечто называют или обозначают. В данном случае имеется двухместное отношение между именем и предметом, им обозначаемым.

Здесь появляется еще одна трудность, обусловленная тем, что знак или имя является произвольным по отношению к обозначаемому или именуемому им предмету. Обозначение предмета тем или иным знаком зависит исключительно от соглашения между лицами, употребляющими знаки. На этот счет Фреге пишет: Можно считать, что и оно содержит некоторое знание насчет того, что человек по имени Цицерон иначе называется еще Марк Туллий.

Ясно, однако, что это знание относится не к самому предмету, но к знакам, которыми мы обозначаем этот предмет. Однако не все предложения о равенстве таковы. Среди них встречаются и такие, которые выражают знание в собственном смысле этого слова. Если мы будем считать, что предложение 4 по своему познавательному статусу вполне аналогично предложению 3то должны будем заключить, что предложение 4 содержит только некоторое знание о том, как нужно понимать знаки, обозначающие некоторое лицо, в данном случае — великого античного философа.

Вы точно человек?

Ясно, что такое понимание предложения 4 ошибочно, поскольку предложения 3 и 4 явно различны по своему познавательному статусу. Разница в познавательной ценности предложений 1 и 2 может появиться только в том случае, если различию знаков соответствует различие в способе данности обозначаемого. Иными словами, это различие возможно тогда и только тогда, когда с каждым именем собственным соотносится не только тот предмет, который обозначает это имя значение именино и тот способ, каким имя обозначает или дает нам предмет, — смысл имени.

Для того, чтобы разъяснить вводимое им трехместное отношение между именем, значением имени и смыслом имени, Фреге прибегает к следующему примеру. Пусть а, b и с — прямые, соединяющие вершины треугольника с серединами противоположных сторон. Точка пересечения а и b будет тогда той же самой точкой, что и точка пересечения b и. Мы сталкиваемся с ситуацией именования, в которой два имени обозначают один и тот же предмет. Первое имя обозначает его как точку пересечения прямых а и b, второе — как точку пересечения прямых b и.

Именно поэтому, утверждает Фреге, данное предложение выражает действительное знание. Эта терминология не имела хождения во времена Фреге. Отсюда становится понятным, что в состав имен собственных Фреге включает по крайней мере два достаточно разнородных класса языковых выражений. Во-первых, речь идет о логических именах собственных, обозначающих какой-то один предмет.

rearypfema.tk / Бархударов Л.С. "Язык и перевод" - 5.Грамматические значения в переводе

В этом случае имя собственное является простым сингулярным термином, составные части которого, в свою очередь, сами не являются символами. Во-вторых, речь идет о относительно сложных обозначениях предметов, которые мы обычно называем определенными описаниями.

значения выражающиеся каждым знаком

В таком случае имя собственное будет сложным сингулярным термином, содержащим более простые символы в качестве своих составных частей. Следовательно, Фрегева семантика основывается на том, что большинство собственных обозначений — это скрытые описания. В свою очередь, в определенные описания могут входить логические имена собственные. В частности, если считать, что логические имена собственные — это сокращенные определенные описания или части определенных описаний, то оказывается необъяснимым факт существования по крайней мере двух знакомых мне людей, носящих одинаковые имена.

значения выражающиеся каждым знаком

Это обстоятельство приводит к целому ряду известных трудностей, когда мы пытаемся применить его к естественным языкам. В частности, одна из них касается значения обыденных имен собственных: Как правило, знание значения имени собственного в включает в себя знание, кого отдельный говорящий намеревается обозначить этим именем.

Однако вполне возможны случаи, когда различные говорящие обозначают одну и ту же личность при помощи одного и того же имени собственного, и при этом не знают, что они обозначают одну и ту же личность, поскольку каждый из них отождествляет ту личность, о которой идет речь, при помощи различных дескрипций.

Значение рукопожатия: Обещаю любить тебя всегда - taekook/vkook

Если Лео Петер лично знает доктора Густава Лаубена, но не знает, что доктор Лаубен родился 13 сентября г. Иными словами в ситуациях, получается, что употребляя одно и то же имя, но связывая его с различными смысловыми характеристиками, люди говорят на разных языках, или, как принято выражаться в настоящее время, на разных идиолектах.

Коль скоро это следствие теории смысла Фреге блокирует возможность коммуникации и препятствует реализации ее цели — взаимопонимания между индивидами, то многие последователи Фреге сочли это следствие малопривлекательным. На это, в частности, указывает его замечание, суть которого в следующем: Но поскольку значение остается одним и тем же, постольку эти колебания смысла допустимы, хотя в языках точных наук их следует избегать, а в совершенном языке они недопустимы.

В дальнейшем истолкование имен собственных как скрытых описаний было подхвачено Бертраном Расселом. Более того, описания, необходимые для выражения этой мысли, будут различаться от человека к человеку и для одного и того же лица в разное время. Единственной постоянной величиной, — при том условии, что имя используется правильно, — остается предмет, к которому отсылает имя. Ясно, однако, что в данном случае требуется дать какой-то критерий отбора интересующих нас свойств, поскольку каждый отдельный предмет обладает бесчисленным множеством свойств и при отсутствии такого критерия фиксация смысла имени собственного стала бы чересчур сложной и громоздкой, если вообще выполнимой процедурой.

Иными словами, возникает вопрос о диапазоне существенных свойств предмета, обозначенного соответствующим именем, и критерии отбора этих свойств и отличения их от не-существенных. Это требование отличать существенные свойства предмета от несущественных при фиксации смысла имени приводит, как отмечает Сол Крипке, к социологизации понятия смысла имени собственного. Это — не слишком приятное следствие для философов, принимающих доктрину смысла Фреге. Ведь совершенно ясно, что совокупность широко распространенных, например, в российском обществе, мнений о Сталине ви годах резким, зачастую диаметрально противоположным образом отличается друг от друга.

Отсюда становится ясным, что неудовлетворительность Фрегевой теории имен собственных заключается в том, что она заставляет смысл имени колебаться, — в конечном счете от человека к человеку и от одного контекста употребления к другому; при этом принципы определения смысла имен для каждого отдельно взятого человека оказываются зависимыми от обстоятельств его личной жизни, а также от тех воздействий — вербальных и не-вербальных, — которым он подвергается со стороны общества: При этом надо отметить, что соображения, приведшие Фреге к включению сложных сингулярных терминов в класс обычных имен собственных, не носили, в отличии от соображений Рассела, эпистемологического характера.

Рассел говорит, что логические имена собственные отсылают слушающего к непосредственно знакомым объектам; при этом имеется в виду, что знание об этих объектах получено без помощи какого-либо вывода, посредством прямого знакомства при помощи органов чувств или разума. Такая постановка вопроса скорее всего показалась бы ему нежелательным возвращением от формально-семантического анализа к теоретико-познавательному психологизму, бывшему отличительной чертой философии Нового времени.

В ней он четко отделил контекст обоснования и формализации имеющих истин от контекста получения новых истин и считая второй психологической проблемой, вывел его за рамки логико-семантических исследований. Надо отметить также и то, что Фреге считал определенные дескрипции именами собственными не потому, что придавал каждому выражению предметное значение.